Я беседую с человеком-легендой. Человеком, который в 1943-1944 годах мог быть многократно убит. Человеком, который, проведя долгие 500 дней в подземелье, выжил и победил - всем смертям назло. Человеком, которого безжалостная нацистская машина должна была перемолоть так, чтобы о нем ни осталось на земле и следа. Но он выжил в испепеляющем огне войны, и не просто выжил - сегодня этот еврейский мальчишка из Гродно знаменит на весь мир.

Он стал крупным ученым и влиятельным бизнесменом, создал знаменитую теперь компанию Vishay. Его достижения отмечены высокими наградами Франции, Америки и Израиля, по его учебникам учатся поколения студентов. Моего собеседника зовут Феликс Зандман. Гродно до Второй мировой Уважаемый д-р Зандман, прошу вас хотя бы коротко рассказать о своей семье. Семьи моих родителей сильно отличались друг от друга. Семья моего отца Арона, дедушка Берл Зандман и бабушка Ривка, вела свой род из обедневших благочестивых ученых. Родители же матери Гени, дедушка Нахум Фрейдович и бабушка Тэма, считались в Гродно богатыми людьми: они, говоря современным языком, имели свой бизнес. Мой отец по завершении учебы в университете Вены и защиты докторской диссертации приехал к родителям в Гродно. Здесь он познакомился с мамой, Геней Фрейдович, влюбился в нее и вскоре они поженились. После женитьбы папа, как младший бизнес-партнер дедушки Нахума, стал заниматься строительством. Мама занималась воспитанием детей.

Чем руководствовались родители, записав вас в школу с обучением на иврите и только двух предметов на польском языке? Отец был сионистом левого толка и поэтому отдали меня в гимназию «Тарбут» с обучением на иврите, - отец хотел, чтобы я получил хорошее еврейское образование и проникся идеями сионизма. Так и произошло. Постепенно, под влиянием семьи и школы, я на всю жизнь глубоко впитал в себя идеалы сионизма и любовь к Израилю.

Но почему в гимназию с обучением на иврите, а не на идиш? Видите ли, сионисты, кроме того, что их целью являлось объединение евреев на исторической родине – в Израиле, считали, что только иврит может стать языком возрождающегося государства. Не говоря уже о том, что в Гродно не было гимназии на идиш, да к тому же идиш проповедовали бундовцы. А Бунд, кстати, был антисионистской и антирелигиозной организацией и выступал против репатриации евреев в Палестину.

В 1939 году, в тогда еще польском Гродно, евреи составляли 60 процентов всего населения. Тем не менее, они испытывали антисемитизм со стороны «коренного меньшинства». Что, исходя из вашего личного опыта, вы можете сказать об антисемитизме в Польше до, во время и после Второй мировой войны? Евреи в Гродно проживали с конца XIII века. В городе бок о бок жили евреи и поляки. Но они практически не сливались. Что касается антисемитизма, то он всегда существовал. До 1933 года находил свое выражение в разного рода ограничениях, словесных оскорблениях, в лозунгах, иногда переходил в физическое насилие. Приход Гитлера к власти нашел свое отражение и в Польше – отношение к евреям становится все хуже и хуже. С оккупацией гитлеровцами Польши положение евреев резко ухудшилось – нас стали загонять в гетто, лишили всех прав и содержали в нечеловеческих условиях. Бежать из гетто было невозможно, и хотя большинство поляков относилось к положению евреев безразлично, было много таких, которые из личной неприязни к евреям или за определенное вознаграждение доносили немцам о пытавшихся скрыться евреях. Немцы, в основном, с трудом отличали евреев от поляков, в то же время поляки безошибочно нас «вычисляли».

Что касается послевоенного периода, то ничего особо не изменилось и это, к сожалению, естественно, ведь это был тот же самый народ, и его отношение к евреям не могло измениться со сменой власти. Это нашло подтверждение во время знаменитого погрома в Кельце (июль 1946 года). Поляки после войны неоднократно нападали на евреев, особенно на тех, кто готовился уехать в Израиль, при этом польская полиция не мешала погромщикам. Постепенно «народный антисемитизм» в Польше перерос в государственный, последний особо «отличился» после успехов Израиля в Шестидневной войне (июнь 1967 года) – многие евреи были изгнаны с государственной службы, уволены из армии. Что касается моего личного опыта... Возвращаясь из школы и проходя мимо гимназистов-поляков, я часто подвергался их издевательствам, был бит и неоднократно возвращался домой в синяках. Честно говоря, просто боялся за свою жизнь.

Почему же ваша сионистская семья не последовала призыву Зеэва Жаботинского: «Оставьте все... Гитлер идет. Уезжайте в Израиль! Мы на пути к Катастрофе!»... Я этого хотел. Мой отец, хотя и не разделял политические взгляды Жаботинского, все же ходил на встречи с ним и был согласен с его призывом уезжать. Отец много рассуждал об отъезде: где мы там будем жить? Будет ли работа? Может быть, мы как-то выживем в гетто? Но ... дальше размышлений не пошел. А Жаботинский оказался тысячу раз прав!

1939 год. Советы оккупировали часть Польши. Ваш отец полон надежд, что «не будет гонений на евреев... будет хорошая жизнь». Почему же всего месяц спустя он резко изменил свое мнение? Как я уже сказал, отец был социалистом-сионистом, состоял в партии МАПАЙ и был приверженцем социальной справедливости. Как большинство молодых людей, он был слегка наивен и даже как-то раз сказал мне, что, может быть, коммунизм не столь уж плохая идея. (Партия «МАПАЙ» была выразительницей идеологии социалистического сионизма. Другой социалистической партией Израиля являлась МАПАМ, которая пыталась объединить марксизм-ленинизм и коммунистическую риторику с идеологией сионизма – С.Р.). Отец надеялся, что при советской власти прекратится антисемитизм, для всех будет работа и восторжествует справедливость. Через пару недель ему стало ясно: всё, о чем Советы вещали по радио, в газетах и выступлениях, - ложь. И тогда отец сказал мне, двенадцатилетнему: «Феликс, забудь всё, что я тебе говорил раньше, - я тебя неправильно ориентировал, я был неправ. Запомни: Советский Союз - это один сплошной большой обман».

О тягостях жизни в гетто и трагической судьбе его обитателей хорошо известно, в том числе и из вашей книги. Но мне хотелось бы кое-что уточнить. Поверьте, мне не очень удобно говорить об этом, но я обязан спросить: с какой целью вы хотели вступить в полицию гетто? Как только наша семья оказалась в гетто, было твердо решено, что никто из нас не пойдет служить в полицию. И никто не пошел. Повторяю, семья решила: никто из нас никогда не будет коллаборациони́стом. Но в октябре 1942 года нашу семью перевели из гетто в концлагерь Kielbasin. Это был транзитный лагерь, из него для евреев был лишь один путь - в лагеря смерти Освенцим и Треблинку.

Однажды во время построения немцы предложили тем, кому от 17 до 30 лет, подать заявление на вступление в полицию. Я решил, что могу это сделать, поскольку, несмотря на то, что мне было только 15, выглядел старше. Я подумал, что таким образом смогу спасти свою жизнь. Я спросил отца и он сказал: «Нет. Никто из нашей семьи не сделает этого». Я послушал его и не подал заявление. Хотя внутренне был не совсем с ним согласен. Я повторяю, мне тогда было только 15 лет и я хотел жить! Это же так просто!

Во время оккупации вас несколько раз могли поймать и расстрелять. Но вам каждый раз удавалось уйти от ареста. Вы полагаете, что у вас за спиной стоял некий личный ангел-хранитель? Кстати, вы верите в Бога? Начну с последнего вопроса – да, я верю в Бога! И не спрашивайте меня, почему. Просто верю в Бога. Не могу объяснить, почему, но я действительно верю. Что касается ангела за моей спиной, такого вопроса я себе не задавал. Но я знаю другое – дедушка Нахум рассказал мне поучительную басню про бобра. Послушайте. В лесу жил бобер, который всегда по одной и той же тропе ходил к озеру ловить рыбу. Поэтому поймать его было легко, надо было поставить капкан на этой тропе. И вот однажды бобер заметил на тропе капкан, остановился, стал плакать и причитать и... всё же пошел вперед и, конечно, попался. Окончив рассказ, дедушка спросил меня: «Феликс, а ты бы поступил так же?». И я ответил: «Нет, он же был глупый, я бы обошел капкан стороной». Дедушка похвалил меня, сказав, что я хороший мальчик, что только так и надо поступать. Мне кажется, что эта дедушкина басня не раз выручала меня - я всегда пытался обойти возможную опасность. Рассказывая эту басню своим детям и внукам, я учу их: «Не плачьте, не причитайте, делайте же что-нибудь!».

Чем вы можете объяснить, что Анна Пухальска, у которой было пятеро детей, зная, что только за то, что она прячет евреев, вся ее семья, включая 3-летнею Ванду и годовалого Валека, будет расстреляна, пошла на такой смертельный риск и предоставила вам и еще трем евреям убежище на долгие 17 месяцев? Анна долгие годы была сторожем дачи Фрейдовичей. Я же регулярно отдыхал летом на даче и мы хорошо знали друг друга. Это позволило мне надеяться, что она меня приютит. Поэтому зимней ночью (февраль 1943 года - С.Р.) я рискнул появиться у нее дома и попросил разрешения только переночевать. Она впустила меня и сразу сказала: «Я буду прятать тебя так долго, как долго будет длиться война» Я спросил: «Почему вы так поступаете, у вас же пятеро детей, спасибо и за одну ночь». В ответ услышал: «Это мой долг перед твоей бабушкой. Она была ко мне очень добра и помогла мне в беде. Ты мне послан Богом. И я таким образом отблагодарю твою бабушку». И затем рассказала мне историю с ее спасением от пьяного мужа.

Анна Пухальска Однажды, когда Анна была на последнем месяце беременности, ее муж Ян пришел домой пьяный и выгнал ее на улицу без гроша в кармане. И она пришла за помощью к пани Тэме – моей бабушке. «Твоя бабушка, - рассказала Анна, - отвела меня в еврейский госпиталь, где я родила свою вторую дочку - Сабину. А все больничные расходы пани Тэма взяла на себя». Выслушав этот рассказ, я сказал Анне: «Мы, домашние, знали, что бабушка наша была филантропом из филантропов, но об этой истории дома никто не знал. Бабушка об этом никогда даже не заикалась». В тот же вечер в доме Анны появился мой дядя Сендер, потом - семейная пара Голда и Мотл Басс и еще двое бежавших их гетто евреев. Всех Анна пустила переночевать. Но утром она сказала, что может приютить только (!) четверых. Поэтому двое ушли в другое убежище. Правда, за месяц перед нашим освобождением Анна разрешила присоединиться еще пятому человеку - Эстер.

Простите, д-р Зандман, но если судить по словам Анны, что вы ей посланы Богом, она была религиозным человеком? Анна была в высшей степени убежденной католичкой. Верующими были и все члены ее семьи. Однако при всем при том, поскольку она не доверяла своему священнику, - боялась что он ее выдаст немцам, - Анна и вся ее семья, несмотря на их потрясающую религиозность, все как один, подумайте только, регулярнонарушали тайну исповеди и молчали о спасаемых ими евреях.

Как вам удалось создать скрытое убежище в небольшом двухкомнатном домике? И как смогли вы выжить физически и морально в крошечной яме, в полной темноте, сырости, кишащей насекомыми, с крайне редкой возможностью помыться и с ведром в качестве унитаза? Вначале мы прятались в погребе с картошкой. Затем по предложению Сендера и по его рисунку стали по ночам копать яму-убежище в доме под спальней хозяев. Размер был такой: 1 метр 70 сантиметров в длину, полтора метра в ширину и 1.2 метра в высоту, т.е. площадью чуть больше 2 квадратных метров.

И как в такой яме могли разместиться четыре человека, а в конце срока - пятеро? Мы размещались так (когда нас стало пятеро) - трое лежат на полу на одном и том же боку, один сидит на корточках, а 5-й - на ведре. Каждые два часа мы менялись позициями. Раз в день Анна спускала нам пищу и убирала ведро с нечистотами. (Так продолжалось 17 месяцев, точнее - 500 дней и ночей - С.Р.). Мой дядя сразу установил закон нашего выживания: нет сексу (ведь с нами в темной яме была очень приятная женщина – Голда Басс), нет – разборкам и спорам, нет плохим словам. Только так мы можем выжить!Важным пунктом его закона была дележка пищи. «Один день, - сказал он, - Голда делит пищу на 4 равные порции, а мы с Феликсом выбираем любые две порции. На следующий день я делю пищу, а вы, Бассы, выбираете так же любые две порции». Я никогда в жизни не видел более точного деления. В целом правила выживания, установленные Сендером, определили нашу жизнь в яме. У нас не было секса, не было драк, была полная взаимная лояльность. Мы вышли из ямы друзьями и остались такими на всю жизнью. Хотя мне известны случаи, когда в подобных условиях люди были готовы разорвать друг друга на куски. Вы только вдумайтесь - 17 месяцев в темноте, без движения и в сырости! Это ужасно!». Наше маленькое сообщество выжило только благодаря моему дяде Сендеру. Как Моисей десятью заповедями в свое время спас еврейский народ, так и Сендер своими «заповедями» спас обитателей этой ямы.

Чья это была идея - начать с вами заниматься? Насколько трудно было в темноте осваивать алгебру, геометрию с тригонометрией, плюс учить физику и историю? Это тоже было предложением моего дяди. Для меня, именно для меня, изучение перечисленных выше предметов в темноте не представляло особых трудностей. Я был очень любознательный, открытый для всего нового. Сендер объяснял мне что-то, я слушал, но никогда не принимал ничего на веру и всегда требовал: «Докажи мне это, докажи!». Дядя был настоящим героем обучения: ничего не имея под рукой, он должен был по памяти как бы воссоздавать учебники. Он был инженер, прекрасный математик, многое знал и умел передавать другим свои знания. Занятия по истории взял на себя Мотл Басс. Я жадно впитывал уроки обоих. В результате я вышел из ямы с твердыми знаниями в области математики, физики и истории.

Но в вашем «классе» было темно!? Да, в яме была абсолютная темнота, ничего нельзя было видеть и невозможно было что-то записывать. Всё надо было изучать по памяти. Я полагаю, что вы бы тоже смогли так учиться. Когда я пошел в 1944 году в десятилетку, то за год прошел три класса. Я считался там лучшим по математике. Мне было достаточно взглянуть на вопрос, который учитель писал на доске, чтобы сразу дать ответ. Учитель удивлялся, как я это делаю, он не мог понять, что за этим стояла моя длительная тренировка занятий по памяти. Теперь я так больше не смогу, - растренировался.

В подполье у вас была мечта - отомстить немцам за всё содеянное с вашей семьей. Вы думали: «Как только я буду освобожден, пойду стрелять немцев, всех подряд: мужчин, женщин и даже детей!». После освобождения вы переехали в Данциг, в котором в то время было полно немцев, приобрели пистолет и ... не смогли убивать? Что или кто остановил вас?

Из Польши - в Америку и Израиль Почему, будучи еще школьником, вы мечтали стать именно инженером? Потому что мне всегда это очень нравилось. Я действительно с детства мечтал об этом. Это и стало причиной, из-за которой вы бросили занятия в университете Данцига и отправились для дальнейшей учебы во Францию? Это никоим образом не связано с университетом в Данциге. Главной причиной было то, что в это время в Польше вспыхнул антисемитизм, сопровождаемый в ряде мест погромами. Мы с дядей, опасаясь за свою жизнь, решили покинуть Польшу и направились во Францию.

Вы прибыли во Францию в 1946 году, не зная ни слова по-французски. Но уже в 1949-м успешно окончили университет в Нанси, за что были отмечены высоким званием «Студент века». Затем - докторская диссертация в Сорбонне, в процессе подготовки которой вы разработали новый метод и уникальную технологию измерения напряжений. Вы стали успешным исследователем, пользующимся заслуженным авторитетом среди ученых и инженеров. Но в 1956 году, на пике своего успеха во Франции, вы приняли предложение переехать на работу в США. Что вас так привлекло, почему вы приняли это предложение? Я переехал в Штаты, потому что прибывший из Америки представитель компании, зная о моих работах и ознакомившись на месте с инструментами и оборудованием, мною разработанными, сделал привлекательное предложение по применению моих знаний и опыта. И я согласился. Сразу по прибытии в Штаты я начал работать в крупнейшей в то время фирме Budd в должности директора департамента научных исследований и разработок, одновременно стал консультантом по военной технике. В целом, возможности, предоставленные мне в Америке, не идут ни в какое сравнение с тем, что у меня было во Франции. И я их реализовал сполна – мой успех в США в десятки раз превышает мои достижения во Франции. Не говоря уже о том, что моя работа хорошо оплачивалась.

В Штатах вы изобрели принципиально новый тип электрических сопротивлений, для производства которых 22 февраля 1962 основали собственную компанию. Но вы всегда хотели быть инженером - и только инженером! Что же вас побудило стать бизнесменом и почему вы назвали вашу компанию «Вишей»? Начнем с названия. Я назвал свою компанию в память о моей любимой бабушке Тэме, которая родилась в маленьком литовском городке Вишей (теперь Вейсияй). К тому же мой партнер, троюродный брат Альфред Слейнер, тоже ведет свой род из Вишей. Каждый раз, когда новый заказчик нашей компании спрашивает, что означает имя Вишей, я рассказываю историю моей бабушки и тем самым в очередной раз увековечиваю память ее и горькую судьбу евреев этого городка. А теперь - почему я решил стать бизнесменом. После разработки принципиально новой конструкции высокопрецизионных сопротивлений я обратился к главе компании Budd с предложением освоить их выпуск. Глава компании мистер Бадд сказал, что надо определиться, будет ли для этих изделий рынок и поручил это сделать двум специалистам по маркетингу. Эти двое быстро пришли к выводу – для таких сопротивлений рынка нет. Я же пытался доказать, что для них надо создавать рынок, что качество этих изделий с лихвой перекроет их более высокую цену. Но м-р Бадд все равно отказался эту разработку финансировать. Так меня подтолкнули к созданию самостоятельной фирмы и так мне волей-неволей пришлось стать бизнесменом.

Насколько вы, как глава компании, следуете традициям вашей семьи - в частности, бабушки Тэмы и отца Арона, таким традициям, как милосердие, благотворительность и социальная справедливость? В чем конкретно выражается ваша благотворительность? Понятия благотворительности и социальной справедливости и позиция главы компании находятся в очень непростых взаимоотношениях - иногда гармонических, иногда - нет. Что же в части справедливости... В Vishay существует правило - мы не должны лгать и не должны обманывать. Этому еще в детстве меня учил отец. Любое нарушение этого положения карается увольнением. Это один из важных принципов, который я дополнительно почерпнул в Америке: честные люди заслуживают продвижения, а обман, даже самый мелкий, наказуем.